Гераклит что сделал для медицины
Гераклит: вклад в биологию
Какой вклад в науку внес Гераклит, древнегреческий философ, Вы узнаете из этой статьи.
Гераклит: вклад в биологию
Человек на протяжении своей истории интересовался проблемами жизни и смерти, борьбы с недугами, долголетия, сохранение здоровья, отличие живого от неживого. И долгое время считалось, что всеми процессами руководят Боги.
На рубеже VI – V столетий Гераклит (греческий мыслитель) впервые выдвинул идею развития организмов по законам природы. И только познав их можно использовать законы на благо человечества. Ученый Гераклит считал, что наш мир меняется непрерывно. Он считал, что первоначалом всего сущего на планете является стихия огня. Ее древние греки представляли наиболее легкой, подвижной и тонкой. Гераклит вклад +в науку в том, что мыслитель представил теорию: из огня путем сгущения появляются все вещи и после его разрежения вновь туда же возвращаются. Огонь постепенно превращается в воздух, воздух в воду, а вода в землю. Вот еще что открыл Гераклит – наша планета Земля когда-то представляла собой раскаленную часть всеобщего огня. Медленно она начала остывать. И стала такой, какой мы ее видим сейчас. Теория мирового огня подчеркивает следующее: мир, по мнению философа, не создавался никакими богами, а тем более людьми. Мировой огонь все время то вспыхивает, то потухает.
Гераклит открытия в биологии
Жизнь Гераклита не была подчинена только философским раздумьям. Также он отдавал немало времени биологической науке. Достижения Гераклита в естествознании состоит в создании теории атомизма. Мыслитель создал гераклитовскую анатомию человека, которая полностью соответствует строению мира. Тело построено из атомов, в точности, как и мир вокруг нас. Главным органом человеческого тела, по мнению философа, был желудок. Кроме того, Гераклит открыл законы человеческой души и природы физического мира. Его учения легли в основу создания Милетской школы. Ее известными представителями были Фалес и Пифагор.
Надеемся, что из этой статьи Вы узнали, что сделал Гераклит для науки.
Основы философии Гераклита
Уверяя общество в формировании мира без причастности богов или людей, древнегреческий философ Гераклит Эфесский говорил: «Характер человека создает судьбу». Кратко о его биографии: диалектик Гераклит являлся и является одним из знаменитых мудрецов древней Греции (544–483 годов до нашей эры). Мыслитель происходил из аристократичной царской династии города Эфеса. В свое время, отказавшись от трона из-за меланхоличного темперамента, проживал изгоем, в построенной горной хижине. Там он посвятил себя размышлениям и сторонился светских выходов и общения.
Отрывочно сохранившимся базисным писанием был трактат «О природе», признанный глубокомысленным и нелегким всеобщему пониманию, по этой причине автор обрел прозвище «темный». Также его прозвали «плачущим», потому что он не мог смотреть без слез на суетливость людей. Ученый относился к ионийской школе, и его философия основана на вечном существовании мира в виде «живого огня», циклично воспламеняющегося и угасающего.
Мудрец брал за главную мысль, представление о понятии сути развития мира, путем интуиции. Первопричина мироздания – вековое и безграничное действие, в то время как, существующая материальность объектов – последующая причина мироздания. Философия Гераклита включала обоснованные им понятия об общности движений и развитий. Он считал, что предметы и явления не существуют без движения: «Все движется, и ничто не покоится. Все течет – все изменяется». Колыбель движения – есть борьба противоположностей.
Принципы и основные идеи философии
Гераклит в своих работах, описал основные понятия и принципы, которые включает в себя философия. В сохранившихся письменах, которых немного, говорится:
Учения Гераклита дошли до нашего времени неполными и фрагментарными отрывками, а доктрины поддаются сложной трактовке и подвергаются критике. Мы не имеем средств, для полномерной оценки и восприятия учений мудреца, потому ссылаемся на интуицию и традиции Древней Греции того времени, домысливая и дополняя, отсутствующие части знания.
Античный мудрец, отрицая воздействие на него школ и других мудрецов, существовавших ранее до его появления, все же имеет некие сходства с Пифагором. По утверждению Гераклита, мировым фундаментом служит огонь. Природная сила бесконечности – Огонь и его «детище» – Космос. Космос и Вселенная не были кем-то созданы, а существовали всегда и вовеки будут «разгораться» и «потухать». Испытывая полосу изменений, сначала огонь представлялся водой – семенем мироздания, затем, вода преобразовалась в землю. Потом земля в воздух, создав окружающий мир. Видоизменяя все вокруг, огонь производит и уничтожает, образуя Вселенский круговорот изменений.
Кажущееся человеку постоянство и неподвижность – иллюзорны, из-за обмана чувств, так как Вселенная непостоянна, наполнена ежеминутными изменениями и различными качествами (пленительное и безобразное, зло и добро, влажное и сухое, живое и мертвое). Исходя из этого напрашивается вывод, что движение – сосуществование противоположностей и их борьба: «Все происходит через борьбу и необходимость».
Положение, с которым связаны изменения – является законом тяжести. Вечное изменение веществ, управляется Вселенским правилом – Логосом или неизменной судьбой. Логос – есть вековая мудрость упорядочивания тока перемен в вековое сопротивление начал и разрушений. Древнегреческий мудрец знал, что главная его задача – «видеть» инертные конфигурации бытия и путем внутренней глубинной интуиции, пробираться в естество мирового движения. Первичные орудия – непрекращающиеся движения мироздания, вторичные – участвующие в мироздании объекты материального мира.
Философские знания, стоящие вначале идейного течения, дали современную западную «основу жизни». Душа человека включает в себя теплый и сухой пар. Душа – чистое изображение Божественного огня, питающаяся его теплом. Теплоту душа впитывает с помощью органов чувств и дыхания. Одаренная великой мудростью и безукоризненными свойствами душа, являет собой сухой пар. Сырой и влажный пар, исходит от слабой и неразумной души, потерявшей мудрые свойства. Умирая, человеческая душа покидает тело: чистая душа становится высшим существом в загробном мире, а душа неблагоразумная следует верованиям о загробном царстве Аида.
Милетская школа в формировании взглядов философа
Изучающиеся мудрецом вопросы были – онтология, этика и политология. Раскритикованная им Милетская школа, не воздействовала полностью на его точку зрения, оставив только оттиск в его миропонимании. Основанная Фалесом в Греческой колонии в Азиатском городе Милете, она являлась первоначальной в античности. Созданная вначале 6 века до нашей эры, включала основной предмет натурфилософию – науку о естестве физического положения вещей. Многие науковеды полагают, что термин «философия», астрономия, математика, биология, география, физика и химия начинали путь с Милетской школы. Предрасположенность к знаниям стала весомым побуждением к развитию последователей данного общества. Гераклит же подвергал критике воззрения школы, так как она понимала мир единым целым существом. Он вступал в дебаты и отражал это в своих трудах.
Понятие диалектики
Основным связующим звеном в учении древнегреческого мудреца, был Бог, по его мнению, соединяющий воедино все противоположности – в мире все зарождается из-за противостояния друг другу. Одно не может существовать без другого. Термин «диалектика» образовался в древней Греции, дословно обозначая «искусство спорить, вести рассуждение» или принцип аргументирования правил, форм и способов рефлексивного теоретического мышления, исследующего противоречия, обнаруживаемые в мыслимом содержании этого мышления.
Великий мудрец понимал диалектику как вековое становление и непостоянство бытия. Беспрерывная связь существования всего в мире – это столкновение и тяга противоположностей. Мир – беспрерывен и бесконечен, имеет границы, темп и ритм, вечно изменяется и сталкивается стихиями: воды и огня, воздуха и земли; ночь сменяется днем, жизнь – смертью, зло – добром.
Идея о вековом движении для нынешнего общества не является особенной, но в момент появления, она считалась весомым умозаключением в научном прорыве. Образы древнегреческого мудреца отвечали понятием Ионийской школы, считавшей, что окружающий мир состоит из четырех стихий, во главе которых огонь. Именно в этом умозаключении о диалектике заключен взгляд последователей Милетской школы.
Последователи философа
Последователем древнегреческого мудреца был афинянин – Кратил, учившийся еще и у софиста Протагора, а позже ставший уважаемым учителем Платона. Являясь старательным воспитанником, Кратил взял концепции своего учителя и приумножил его знания. Затем ученик Кратила Платон избрал путь диалектики, построив на ней все свои труды. Аристотель и Сократ, позаимствовали диалектику мудреца, создав великие положения.
Нашими современниками, следовавшими учениям мудреца древней Греции, являлись Гегель, Хайдеггер и Ницше. Их аксиомы о всеобщем изменении брались за первооснову писаний и развивались, привнося новые знания в современный мир. Таким образом благодаря знаниям, которые заложил Гераклит, развивалась философия. Многие ученые и мыслители, взяли его принципы за основу.
Отрицание и критика идеологии Гераклита
Придворный Гиерона I, Эпихар в 470 году до нашей эры был комиком, высмеивающим, в собственных творениях, суждения Гераклита. «Человек, взявший в долг, не обязан отдавать его обратно, ведь он изменился и стал другим человеком, так почему же он все равно должен отдавать долги?», – высмеивал Эпихар. Таких «весельчаков» существовало немало, потому тяжело судить, было ли это обычными развлечениями при дворе или же открытой критикой соображений мудреца. Эпихар был язвительным и ироничным по отношению к мнению греческого мудреца. Гегель и Хайдеггер, так же критиковали суждения мудреца в несовершенстве точек зрения, беспорядочности и противоречивости соображений.
Критикуя и высмеивая мудреца, мало кто задумывался и понимал, что убереженные писания, дошедшие до нашего времени, фактически, дополнялись и переписывались последователями мудреца, заполняя пробелы собственными суждениями и не до конца понимавшими учителя. Его учение о диалектике, полагалось на двусторонние явления: непостоянство и неизменность и неадекватно воспринялось современниками, подвергаясь разной критике. Ученик Кратил требовал игнорирование принципа устойчивости, но мудрецы Элеаты: Ксенофан, Парменид и Зенон концентрировали собственный интерес на устойчивости, упрекая Гераклита в преувеличенной роли изменений.
Мысли Гераклита и их место в современной философии
Гераклит активно занимался размышлениями в период 69-х олимпийских игр, но на тот момент его знания не были актуальны. Нахождение в окружении непонимания, отдаленном от его мнений и познаний, подвигло мудреца на отшельничество. Поэтому он покинул Эфес и направился высоко в горы, в одиночестве развивая гениальные передовые соображения.
Трактаты о жизни философа, дошедшие до нас, изображают человека скрытного, остроумного на суждения и критичного ко всем и ко всему, целью которых были односельчане и правящая власть. Греческий мудрец не боялся быть наказанным или осужденным, его прямота «рубила с плеча» как кинжал, без исключения. Непривычный и экстраординарный для своего времени человек, оставшийся непонятым при жизни и оставивший загадку о своей гибели, все же нашел круг читателей, спустя столетия.
Анализируя вопрос о соответствии разумности и познания, полагал, что мудрость расходится с всезнанием или эрудицией: «Всезнание уму не научит, природа любит таиться», – говорил он. Один из первых, различил познание чувственности и рациональности, за что признан родоначальником гносеологии. Познание вступает в силу с чувствами, но чувства не дают глубокой характеристики познанию, познаваемому следует обрабатываться умом.
Благодаря любознательности ума приверженцев древних наук, нам передался базис, на котором мы строим современную науку.
«Смерть умных душ стать влажными»: чему учил Гераклит, самый загадочный философ Античности
«Вино и вкушение мяса делают тело сильным и крепким, а душу слабой» — так говорил древнегреческий философ Гераклит Темный, который люто ненавидел людей, написал книгу, дошедшую до нас во фрагментах, но считавшуюся непонятной уже две с половиной тысячи лет назад, и закончил свою жизнь, пав жертвой народной медицины. Почитайте, чему полезному можно поучиться у этого во всех отношениях замечательного мудреца.
В прошлой статье мы говорили о Милете — городе в Ионии, где зародилась философия, и о первых знаменитых философах, живших там и учившихся друг у друга, которые образовали так называемую милетскую школу натурфилософии. Был, однако, в Ионии еще один город, где жил, пожалуй, один из самых странных философов в истории человечества. Город этот — Эфес, а имя философу — Гераклит (вторая половина 6 — первая четверть 5 вв. до н. э.).
Читайте также
Гераклит — недружелюбный и плачущий
Как и полагается приличному античному философу, Гераклит написал сочинение «О природе», однако стиль его письма был столь сложен для понимания, что еще в Античности Гераклита прозвали «темным» — его тексты более походили на откровения оракулов, чем на рациональные изречения, и известный историк древнегреческой философии Уильям Гатри совершенно прав, когда говорит: «Нет сомнений, что он сам верил в то, что вступил во владение абсолютной истиной». По никому не понятной иронии истории из всех философов-досократиков именно от Гераклита до наших дней сохранилось больше всего (145) фрагментов.
С чем связано столь темный стиль письма, объяснить можно, с одной стороны, тем, что мысль его, обладая предельной семантической плотностью, просто не могла «уместиться» в привычный артикулированный философский дискурс того времени, с другой, тем, что Гераклит был тотальным мизантропом и поэтому не хотел, чтобы его мудрость стала достоянием «масс» — только избранных.
Поэтому кажется вполне вероятным, что кто-нибудь из «отцов» современной психиатрии — Эмиль Крепелин, например, — не задумываясь диагностировал бы Гераклиту диссоциальное расстройство личности вперемежку с бредом величия.
Вот что, по словам Диогена Лаэртского, говорил Гераклит о своих согражданах (правда, не просто так, а за то, что они изгнали из города одного его знакомого): «Поделом бы эфесцам, чтобы взрослые у них все передохли, а город оставили недоросткам». Потом он удалился в храм Артемиды (да, тот самый, который сжег Герострат двести лет спустя, а Александр Великий восстановил), где играл с детьми в бабки, а когда к нему подошли сограждане с изумленными лицами, то он им сказал: «Чему дивитесь, негодяи? Разве не лучше так играть, чем управлять в вашем государстве?». Затем ненависть его к людям стала прогрессировать, и он удалился в горы, где питался одними травами и заболел в итоге водянкой. Поняв, что надо с хворью что-то делать, а местные лекари помочь не в силах, Геарклит — этот потомок царского рода — закопался в яму с коровьим навозом в надежде, что таким вот образом нагреется, и вся влага из него испарится. Однако когда и это не помогло, он, измазанный навозом, вышел в город, где и скончался на шестидесятом году жизни, будучи разодран собаками. Такая странная и трагикомическая судьба. И тем не менее, как и в каждом подлинном мизантропе, в Гераклите недвусмысленно давала о себе знать также и мировая скорбь за весь род людской, свидетельства о которой помимо других авторов для нас сохранил Сенека в своем трактате «О гневе» (II, 10, 5):
«Гераклит всякий раз, как выходил из дому и видел вокруг себя столько скверно живущих, а точнее сказать скверно гибнущих людей, начинал плакать и жалеть всех попадавшихся ему навстречу прохожих, даже если они были веселы и счастливы»…
Поэтому, наверное, Гераклита зовут также Плачущим.
Считается, что Гераклит ни у кого не учился и поэтому отзывался с презрением не только о своих современниках, но равным образом и о предшественниках: «Многознание, — говорит Гераклит, — уму не научает, а не то научило бы Гесиода и Пифагора, равно как и Ксенофана с Гекатеем». А о своем старшем современнике — великом Пифагоре — он говорил следующим образом: «Пифагор, Мнесархов сын, занимался собиранием сведений больше всех людей на свете и, понадергав себе эти сочинения, выдал за свою собственную мудрость многознание и мошенничество». Сочинение свое, собрание изречений «О Природе», он посвятил в храм непорочной богини Артемиды, связь с которой была потом мастерски интерпретирована Мартином Хайдеггером в лекционном курсе 1943 года «Начало западного мышления», который мы здесь, увы, не можем подробно обсудить. Скажем лишь, что, согласно Хайдеггеру, мизантропический эпизод игры с детьми в храме богини и тот факт что он как эфесянин принес свое сочинение этому храму в дар — вовсе не случайные детали биографии, но приметы того, что Артемида, будучи богиней света, природы и распри (по Хайдеггеру), является как раз богиней «того, что этот мыслитель должен мыслить».
Сочинение Гераклита имело три раздела: 1. Обо всем. 2. О государстве. 3. О божестве. Для того чтобы проанализировать основные сохранившиеся фрагменты, нам нужно будет выделить в его учении несколько базовых концептов, с которыми мы и соотнесем эти фрагменты, ибо в них они находят свое выражение и объяснение. Тем самым они вступают в такое отношение, которое знаменитый историк философии Чарльз Кан в своей книге, посвященной Гераклиту, обозначил как лингвистическая «плотность» и «резонанс». В то же время, понятия плотности и резонанса являются методологическими установками, предполагающими, что значение отдельного взятого фрагмента может быть понято более адекватно, если этот фрагмент соотнесен с другими фрагментами данного автора. Равно предполагается и то, что автор — в данном случае Гераклит — специально избирал для экспликации своей мысли слова с максимально широким спектром значений. Итак, поехали!
Огненный логос Гераклита
Аристотель в «Риторике» сообщает, что начальные слова сочинения Гераклита были следующими: «Этот вот логос, сущий вечно, люди не понимают». Философ 2 в. н. э. Секст Эмпирик в сочинении «Против ученых» (VII, 132) приводит этот фрагмент целиком:
«Хотя этот логос существует вечно, люди не понимают его — ни прежде, чем услышат о нем, ни услышав впервые. Ведь все совершается по этому логосу, а они уподобляются невеждам, когда приступают к таким словам и к таким делам, какие я излагаю, разделяя каждое по природе и разъясняя по существу. От остальных же людей скрыто то, что они делают бодрствуя, точно так же как они свои сны забывают».
Нет дальнейшего смысла говорить о логосе Гераклита, если мы не попытаемся хотя бы кратко обозначить тот спектр основных значений, которые это слово имело в греческом языке в 5 в. до н. э. Вот эти значения:
Теперь, если мы вернемся предыдущему фрагменту, то увидим, что под логосом, который люди не понимают, скорее всего, следует разуметь — учитывая указанные значения — некий вселенский принцип или закон, сообразно которому происходит все то, что происходит, то есть своего рода всеобщий закон Бытия, который приводит все сущее к единству: «Не мне, но логосу внимая, мудро признать, что все — едино».
Таким образом, в логосе можно выделить следующую структуру: 1. Логос — это то, что все слышат (но не все понимают). 2. Логос — это универсальный закон, управляющий вселенским становлением.
3. Этот закон обладает независимым существованием; независимым как от людей, которые его слышат (и (не) понимают), так и от вещей (или сущего), на которых он сказывается и чье бытие определяет.
О том, что логос обладает абсолютной универсальностью, Гераклит говорит: «Поэтому необходимо следовать всеобщему. Но, хотя логос всеобщ, большинство людей живет так, как если бы имело собственное понимание». Что это значит? Это значит, что мир, существующий сообразно всеобщему принципу, в сознании индивидов через ложные концептуализации приобретает ложные черты, в результате чего бытие, будучи изначально истинным и открытым чуткому уху и острому взору, искажается и становится ложным бытием, настолько ложным, что в конце концов мы можем объявить его «виновным» и даже провозгласить вместе с Горгием, что бытия не существует.
С этим фрагментом соотносится фр. 114, где проблематика всеобщего закона-логоса экстраполируется на сферу уже вполне человеческих морально-правовых и политических установлений, а если быть более точным, то последние просто дедуцируются из него:
«Тем, кто желает говорить умно, должно укрепить себя этим для всех общим, как город, законом и много крепче. Ведь все человеческие законы питаются единым божественным, который простирает свою власть, насколько желает, всему довлеет и над всем одерживает верх».
Таким образом, всеобщий логос, эта божественная речь, становится всеобщим законом (νόμος). Законы полиса-государства будут тем более благими и справедливыми, чем более законоведы будут прислушиваться к божественной речи-логосу, и чем менее они будут делать это, тем стремительнее законы будут падать в бездну беззакония, творя несправедливость (ἀδικία). И поскольку закон (обычай), по словам поэта Пиндара, — царь над всеми (πάντων βασιλεύς), то, подчиняясь такому несправедливому «царю», весь полис и даже целый народ может устремиться в объятия всеобщего преступления. Именно о таком состоянии говорил уже в 20 в. Мераб Мамардашвили: «В эту соблазнительную пропасть, пропасть безответственности, пропасть несвободы, может устремляться, падать весь мир». При этом фрагмент Гераклита говорит нам, что и для обычного человека, желающего говорить разумно и осмысленно (ξὺν νόῳ, досл. с умом), нужно всячески стараться внимать логосу, помня о единстве сущег.
Таким образом, логос здесь имеет диалектическую природу, соединяя в себе единичное (индивида в нашем понимании) и всеобщее (мир и других людей).
Высказывание разумно говорящего человека есть то дискурсивное поле, где примиряются интересы и противостояния частного и всеобщего, «моего» и «твоего», «нас» и «их», божеского и человеческого, избытка и недостатка, жизни и смерти, и именно поэтому, наверное, ничто не встречается в мире столь редко, как высказывание подобного рода, и связано это, возможно, с тем, что, как говорил Хайдеггер, «мы пока еще не мыслим». Почему же мы не мыслим? Потому что мы спим и действуем как бы во сне. Гераклит говорит: «Не следует действовать и говорить подобно спящим, ибо и во сне кажется, что мы действуем и говорим». Здесь мы также видим, насколько важно было для грека понимание неотделимости слова и дела в жизни человека. Именно поэтому, например, Платон в своих диалогах выводит Сократа как образцового учителя для юношества, ибо слова у него не расходятся с делами, осуществляя дорическую гармонию человеческой жизни (диалог «Лахет»).
И уже в 20 веке философ Людвиг Витгенштейн в более аналитическом ключе скажет, что если мы хотим понять, что имеет в виду человек, единственным для нас «критерием выступает то, что он говорит и делает». Тем не менее Гераклит говорит, что мы спим. Эта метафора сна как преобладающего состояния человеческой отчужденной жизни пройдет сквозь тысячелетия и дойдет до нас в целости и сохранности. Зигмунд Фрейд концептуализирует это в понятии бессознательного, когда будет постулировать, что наша жизнь наполовину состоит из бессознательных (читай сонных) действий, не имеющих никакого рационального обоснования, но всецело укорененных в отчужденном и подавленном желании, которое находит свою символическую артикуляцию либо в симптоме, либо во сне, либо — и это уже атрибут современного постиндустриального общества — в потреблении, которое безуспешно пытается утолить по определению неутолимое желание.
Так произойдет инверсия смысла, когда измерение сновидения и болезни надолго станет практически единственным интерпретационным полем, где мы можем пожать хоть какие-то плоды смысла для самопонимания и самоистолкования, узнать какую-то истину о себе, то есть хотя бы попытаться пробудиться сообразно логосу, к которому нас призывает Гераклит.
Ведь Гераклит говорит нам то же самое, что и его современник поэт Пиндар: «Стань тем, кто ты есть», которого Гете лишь перефразирует в своем Werde der du bist («Будь самим собой»). В терминах философии желания эта максима будет озвучена Жаком Лаканом следующим образом: «Не поступайся своим желанием!».
«Сухая душа — мудрейшая (σοφωτάτη) и наилучшая»
Этот логос, несмотря на свою возвышенность, познаваем не только умом, но и органами чувств, что роднит мысль Гераклита с «материалистической» мыслью милетцев. Во фр. 107 читаем: «Глаза и уши — плохие свидетели для людей, имеющих грубые (βαρϐάρους, досл. варварские) души». То есть мы видим, что познание (логоса) вполне возможно через органы чувств, однако для этого нужно иметь соответствующим образом подготовленную душу. Еще более радикально свой «сенсуализм» Гераклит выразит во фр. 55: «Я предпочитаю то, что можно увидеть, услышать и изучить». Здесь мы можем заметить фундаментальное расхождения теории познания Гераклита с таковой Парменида, о котором мы расскажем в другом месте.
Последний полностью отвергал чувственный опыт, полагая, что он свидетельствует нам не о подлинно сущем, но лишь о кажущемся, поэтому безумию подобно в процессе познания «оком бесцельным глазеть, и слушать ухом шумящим», но исследовать что-либо (а что же еще, как не бытие!) нужно только «разумом». А Гераклит, как издеваясь над Парменидом, идет еще дальше и уточняет: «Глаза-более точные свидетели, чем уши». В этом, конечно, сказалось общее представление о зрении как фундаментальном органе чувств, являющимся основным источником человеческого познания. Собственно, у греков одно из основных слов, обозначающих познавать, знать (εἰδέναι), означало также видеть, и именно в этом значении это слово использовалось изначально. Гатри указывает, что Гераклит в этом высказывании выступает против тех, кто смешивает вместе все чувственные восприятия, не применяя разум (νοῦς) для того, чтобы делать из них правильные умозаключения, поскольку внимательное различение чувственных явлений представляет собой необходимое предварительное условие для познания лежащего в их основе логоса.
Однако может возникнуть вопрос, что это за души такие, которые не являются варварскими и которые одни только и способны правильно пользоваться ощущениями и чувственными восприятиями?
Помимо того, что это души греческие (ибо варварское для грека — это негреческое и, следовательно, бескультурное, и в этом отношении грек был тотальным «культурным» шовинистом), это души «сухие», ибо «сухая душа — мудрейшая (σοφωτάτη) и наилучшая». Как душе оставаться сухой и не размокнуть? Не пить чрезмерно вина и не есть мяса, то есть быть вегетарианцем. «Вино и вкушение мяса, — говорит Геркалит, — делают тело сильным и крепким, а душу слабой». Где должна территориально проживать такая душа? Понятное дело, в Греции. Поэтому эллинистический философ Филон Александрийский (I в. до н. э.), бывший иудеем и живший хоть и в эллинизированном, но все же Египте, и писал: «Одна лишь Эллада производит породу человека, которого и впрямь можно считать „небесным растением“».
Гераклит, признаться, в отличие от своих милетских предшественников, совсем не чтил воду и считал ее пагубной для правильного функционирования души, поскольку вода и, шире, влага отяжеляет душу, лишая ее остроты сознательности. Уже гораздо позже, во 2 в. н. э. знаменитый врач Гален скажет: «Не признать ли нам сухость причиной сознания, подобно последователям Гераклита?» Возможно поэтому в качестве материальной чувственной артикуляции всеобщего логоса Гераклит признал стихию огня — того элемента, который и создает сухость, истребляя влагу. В противоположность всемирному потопу, представление о котором содержится в мифологиях самых различных и далеко отстоящих друг от друга мировых культур, Гераклит полагал, что начало и конец мира — это вселенский пожар:
«Этот космос, один и тот же для всех, не создал никто из богов, никто из людей, но он всегда был, есть и будет вечно живой огонь, мерно возгорающийся и мерно угасающий».
Влага — не обладающая в отличие от огня мерой — противна истинной душе, которая и отвечает за разумную способность, поэтому Гераклит говорит, что «смерть умных душ стать влажными». Здесь, конечно же, сразу хочется вспомнить кончину самого Гераклита, вызванную водянкой и являющуюся очень символичной — такое впечатление, что вода просто отомстила философу за нелюбовь к себе.
Этот огненный аспект логоса с точки зрения его рассмотрения в качестве материальной субстанции всего аналогичен подобному рассмотрению стихий у милетских физиков, то есть есть огонь — это одно из начал сущего, или архэ.
«Гераклит утверждает, что душа есть начало (ἀρχή), поскольку она, мол, есть испарение, из которого составляется все остальное. Кроме того, она нечто в высшей степени бестелесное и непрестанно текучее».
«Путь вверх и вниз — один и тот же»
Философ-неоплатоник Иоанн Филопон (6 в. н. э.), комментируя этот фрагмент Аристотеля, пишет следующее: «Под огнем он (Гераклит. — Прим. авт.) не имеет в виду пламя: огонь — это имя, которое он дает сухому испарению, из которого также состоит душа». Эта сухая и огненная душа, будучи «непрестанно текучей», приводит к тому состоянию вещей в мире, о котором не слыхивал разве что школьник, — это такое состояние, когда «все течет» (πάντα ρεῖ) и «все меняется» (οὐδὲν μένει, досл. ничто не стоит на месте). Эти выражения переданы впервые нам Платоном в диалоге «Кратил»:
«Гераклит говорит где-то, что «все движется и ничто не стоит на месте» и, уподобляя сущее течению реки, говорит, что «дважды в одну и ту же реку ты, пожалуй, не войдешь».
Этот парафраз Платона, конечно, коррелирует с фр. 49а: «В одни и те же реки мы входим и не входим, мы существуем и не существуем», однако установить точный контекст соответствия все же очень проблематично, ибо в случае Гераклита никакого философского контекста, существующего вне фрагментов, просто не сохранилось. То, что мы существуем и не существуем в одно и то же время, является хорошим примером «диалектики» Гераклита, если только мы будем помнить, что никакой диалектики как способа рассуждения тогда еще и в помине не было, подобно тому, как для героев Гомера не существовало никакой риторики, а для людей вообще — никакой логики как науки (как не существует ее для большинства людей и поныне), что, однако, не мешало первым прекрасно говорить, а вторым — логично мыслить.
Тем не менее учение о тождестве противоположностей в философии Гераклита в истории философии принято называть диалектикой, не станем и мы изменять этой традиции.
Имплицитно или явно диалектика содержится во всех фрагментах Гераклита, но в некоторых учение о единстве противоположностей выражено наиболее ярко. «Путь вверх и вниз-один и тот же», «Бессмертные-смертны, смертные-бессмертны; смертью друг друга они живут, жизнью друг друга они умирают», «Одно и то же в нас — живое и мертвое, бодрствующее и спящее, молодое и старое. Ведь это, изменившись, есть то, и обратно, то, изменившись, есть это». Смысл диалектики Гераклита в том, что полярные термины его высказываний находят разрешение содержащегося в них противоречия в гармонии — состоянии связи, согласия и порядка, подобно струнам безупречно звучащего музыкального инструмента, настроенным в определенном ладу, поэтому Гераклит и говорит: «Они (люди) не понимают, как расходящееся само с собой согласуется: возвращающаяся [к себе] гармония, как у лука и лиры».
Обыденное мышление, для которого мир всегда уже как-то «понят» и не представляет загадки, впадает в когнитивный диссонанс, когда сталкивается с какими-то заявлениями о том, что разное — это одно. Наш ленивый обывательский взгляд, скользя по поверхности явлений и упорядочивая все сообразно внедренным в нас с детства логическом законам непротиворечивости и исключенного третьего, не хочет примириться с тем, что «у бога прекрасно все, и хорошо, и справедливо», и только люди «одно считают несправедливым, другое-справедливым». Мы видим только гармонию явную, которая мгновенно разбивается вторжением любого — малейшего — проявления дисгармонии, а так всегда и происходит в мире материи: любое чужеродное и внешнее вторжение в упорядоченную структуру приводит — по крайней мере, поначалу, — любую систему в состояние шока, приближая ее к точке бифуркации, после которой система — абсорбировав («поняв») вторжение, противоречащее принципам системы, — либо переходит на новый, более сложный, уровень функционирования, либо — не абсорбировав («не поняв»), в случае, если вторжение извне сильнее системного потенциала адаптации, — разрушается.
Гераклит же призывает нас совершить акт интеллектуальной трансгрессии, прорвавшись сквозь толщу дисгармонии, чтобы узреть за ней высший уровень гармонии, который уже не подвержен никакому разрушительному вторжению. Движение мысли при этом может быть изображено при помощи простой схемы: (а) обыденное сознание, воспринимающее внешнюю гармонию, (б) трансформируется в акт рефлексии, выдерживающий вторжение дисгармонии (противоречия), который, в свою очередь, (в) преодолевает последнюю и возвышается до созерцания скрытой Гармонии, «которая лучше явной» и в которой противоречия, говоря языком Гегеля, «сняты».